My Enchanted World

Art, Travels and more…

Положение женщины в германской и кельтской культурах: Часть 1

by Svetlana Husser - February 15th, 2016.
Filed under: Германо-скандинавская мифология, История, Мои статьи.
https://pp.vk.me/c622627/v622627555/259d4/df8c0JDiAt0.jpg

Художник: Emil Doepler der Jüngere

Мне часто попадались статьи, в которых, под эгидой возвращения к истокам, женщину пытались снова зaкутать в юбку и поместить робкой тенью у плиты, за спиной мужа. Все эти призывы обычно упаковываются в яркую обертку того, что так де испокон веков было, а сейчас народ, все заветы предков позабыл и от этого все горе на Земле. И примеры: вот на Руси бaбы в сарафанах ходили и было всем счастье, в древней Индии индуски вообще все лучше всех знали и т.д. Авторы активно (и, должна признать, очень стереотипно) делят занятия на “мужские” и “женские”, так же прикрываясь историей и традициями. И я уж молчу про то, что идеализация прошлого и любой культуры никогда ни к чему хорошему не приводит. Проблемы были всегда и везде, просто у каждого времени они были свои. Однако, больше всего мое негодoвание вызвано все же тем, что авторы продвигают свои идеи о том, что, как и кому женщина должна, напрочь забывая тот факт, что прошлое (как и настоящее) — намного многограннее, чем они могут себе это представить. Если внимательно посмотреть, то в прошлом было абсолютно все… И если мне так уж надо вести себя, как мудрые женщины прошлого, то я определенно выбираю древних германок. Почему? Сейчас расскажу.

Должно быть вам известно, что знаменитый Якоб Гримм был не только сказочником, но и активным исследователем традиционной германской культуры. Он написал огромную работу на эту тему и пришел к выводу, что если где-то и существовали прочно укорененные традиции почитания женщин, то это было явно у кельтских и германских народов, у которых женщины пользовались непередаваемо огромным уважением. В первом томе своего монументального труда Немецкая мифология (Deutsche Mythologie) Гримм приводит, собранные им, старинные немецкие поговорки которые ярко иллюстрируют его тезис:

  • “Éret got und diu wîp!” — Чти господа и свою жену!
  • “Durch got und durch der wîbe lôn” — От господа и от женщин приходит к нам награда.
  • “Dienen got und alle frouwen êren” — Служи господу и чти всех женщин.
  • “Von Parzivâl wird sogar gesagt: “er getrûwete wîben baz dan gote”” — О Парцивале сказывают, будто он более доверял женщинам нежели богу.
  • “ich waen, got niht sô guotes hat als ein guot wîp” — Я знаю, у бога нет лучшего дара, чем хорошая жена.
  • “êrt altôs vrouwen ende joncfrouwen” — Уважайте старых женщин, которыми становятся все молодые девушки.
  • “van vrowen comt ons alle ere” — От женщин нисходит нам всякая честь.
  • “man sol nimmer frowen übel sprechen” — Никогда не говори дурно о женщинах.

Фундаментом этого глубокого уважения к женщине, в первую очередь является тот факт, что каждый человек рожден женщиной. Это так же отражено в народных пословицах: “daz wir von den lieben frolîn fîn alsamen komen sîn” (Все мы произошли от женщин).

Тот почет, которым окружало женщину германское общество (об этом мы поговорим чуть позже), со временем трансформировался в широко распространенный в Средние века культ прекрасной дамы, которая рассматривалась, как ангел-хранитель своего верного рыцаря. Вот что говорит по этому поводу Якоб Грим:

Женщина является покровом, щитом и проводником для рыцаря, чей меч она держит в своей руке… Пленники должны преклоняться перед возлюбленной победителя… Таким образом, возлюбленная, подобно богине Фрейе и валькириям, так же является воительницей… Шионатуландер (Schionatulander) укрепляет себя в битве и побеждает соперника исключительно от того, что думает о Сигуне (Sigune), показавшейся перед ним во всей красе своего обнаженного тела. Она, в свою очередь, позволяет ему взглянуть на свою наготу, чтобы таким образом защитить его от опасностей. В битве, конечно, в первую очередь полагалось думать о боге, однако сразу же после этого “an die süezen mündel rôt und an ir edeln minne, diu verjagt den tôt” (о ее сладких алых губах и благородном лике, который прогоняет смерть)…

Как мы видим, считалось, что одно лишь мысленное обращение к женщине уже спасает жизнь. И таких примеров в старинной немецкой литературе еще очень и очень много. Так в книге сказок, выпущенной Карлом Мюльнером (Karl Müllner) примерно в 1900 году можно найти замечательное предложение: “Не должно женщине преклонять колени перед мужчиной.”

Теперь опустимся еще глубже в пучины истории. Новейшие исследования показывают многочисленные скрытые, а часто и явные, матриархальные черты кельтского и германского общества. Конечно, нельзя забывать, что исторические источники становятся довольно скупы, когда дело касается этой темы. Однако, записи римских завоевателей все же дают нам крупицы важной информации. Полные непонимания и отторжения, комментарии римских историков указывают хотя бы на то, что германские взгляды о положении женщины в обществе, сильно отличались от традиций завоевателей. Римляне, привыкшие к тому, что женщинам отводилась лишь скромная роль жены и матери, тенью стоящей за спиной мужа, были возмущены “дикостью” и “вседозволенностью” жен германских “варваров”. Так Страбон подчеркивает, что “у кельтов, и иных варваров, полностью перемешаны обязанности мужчин и женщин”. Это наводит на мысли о том, что кельтские женщины занимали такие высокие и значимые должности, которые в римском обществе предназначались исключительно для мужчин. Согласно Тациту, германские женщины не уступают в силе мужчинам и носят такие же одежды, как и они. Единственным различием является то, что в отличие от мужчин, верхняя часть женской одежды не имела рукавов:

Одежда у женщин не иная, чем у мужчин, разве что женщины чаще облачаются в льняные накидки, которые они расцвечивают пурпурною краской, и с плеч у них не спускаются рукава, так что их руки обнажены сверху донизу, как открыта и часть груди возле них. (Здесь и далее используется перевод Анания Самуиловича Бобовича.)

Так же совместные купания мужчин и женщин явно шли в разрез с римскими взглядами о нормах приличия. Однако, Цезарь в Записках о Галльской войне с уважением замечает:

Чем дольше молодые люди сохраняют целомудрие, тем больше им славы у своих: по их мнению, это увеличивает рост и укрепляет мускульную силу; знать до двадцатилетнего возраста, что такое женщина, они считают величайшим позором. Однако это и не скрывается, так как оба пола вместе купаются в реках и одеваются в шкуры или небольшие меха, которые оставляют значительную часть тела голой. (Перевод Михаила Михайловича Покровского)

Равноправие женщин и мужчин так же проглядывает в описании Тацитом германских свадебных традиций:

Приданое предлагает не жена мужу, а муж жене. При этом присутствуют её родственники и близкие и осматривают его подарки; и недопустимо, чтобы эти подарки состояли из женских украшений и уборов для новобрачной, но то должны быть быки, взнузданный конь и щит с фрамеей и мечом. За эти подарки он получает жену, да и она взамен отдаривает мужа каким-либо оружием; в их глазах это наиболее прочные узы, это – священные таинства, это – боги супружества. И чтобы женщина не считала себя непричастной к помыслам о доблестных подвигах, непричастной к превратностям войн, все, знаменующее собою её вступление в брак, напоминает о том, что отныне она призвана разделять труды и опасности мужа и в мирное время и в битве, претерпевать то же и отваживаться на то же, что он; это возвещает ей запряжка быков, это конь наготове, это – врученное ей оружие. Так подобает жить, так подобает погибнуть; она получает то, что в целости и сохранности отдаст сыновьям, что впоследствии получат её невестки, и что будет отдано, в свою очередь, её внукам.

Учитывая некоторые ранне-средневековые источники, современные историки усматривают в описании этого обычая раннюю форму виттума (Wittum) или Mahlschatz (имущественный вклад в будущую семью со стороны жениха), призванного обеспечить женскую независимость, в случае развода или смерти мужа. То что женщины хорошо умели владеть оружием, доказывают раскопки многочисленных германских гробниц и исследования так называемых болотныx тел — полностью или частично сохранившихся человеческих останков, обнаруженных в торфяных болотах на севере Европы. Женщины-воительницы действительно не только имели при себе такое же оружие, как и мужчины (щиты, мечи, копья, луки и стрелы), но и были одеты в похожие одежды (длинные штаны и куртки из оленьей кожи). Все это говорит в пользу описаний Тацита.

Почитание германцами своих женщин особенно ярко выражалось в той роли, которую они играли в военных конфликтах. Вот что рассказывает по этому поводу Тацит:

[…] но больше всего побуждает их к храбрости то, что конные отряды и боевые клинья составляются у них не по прихоти обстоятельств и не представляют собою случайных скопищ, но состоят из связанных семейными узами и кровным родством; к тому же их близкие находятся рядом с ними, так что им слышны вопли женщин и плач младенцев, и для каждого эти свидетели – самое святое, что у него есть, и их похвала дороже всякой другой; к матерям, к женам несут они свои раны, и те не страшатся считать и осматривать их, и они же доставляют им, дерущимся с неприятелем, пищу и ободрение. Как рассказывают, неоднократно бывало, что их уже дрогнувшему и пришедшему в смятение войску не давали рассеяться женщины, неотступно молившие, ударяя себя в обнаженную грудь, не обрекать их на плен, мысль о котором, сколь бы его ни страшились для себя воины, для германцев еще нестерпимее, когда дело идет об их женах. Вот почему прочнее всего удерживаются в повиновении племена, которым было предъявлено требование выдать в числе заложников также девушек знатного происхождения.

Именно поэтому римляне старались брать в заложники преимущественно женщин, так как быстро поняли, что германцев мало волнует судьба заложников мужчин. Даже Песнь о Нибелунгах (Niebelungenlied) все еще упоминает взятие женщины-заложницы.

Античные авторы так же замечали, что женщины были не только вдохновительницами воинов, но могли и активно внести свой вклад в происходящее на поле боя. Если исход битвы был не в их пользу и поражение казалось неизбежным, германские воительницы с удивительной решимостью предпочитали скорее убить своих детей и умереть самим, нежели попасть в плен и терпеть унижения от победителей. Вот как Плутарх описывает победу римлян над племенем амбронов у Секстиевых Вод, в своих Сравнительных Жизнеописаниях: Гай Марий:

Многие из амбронов, еще стоявшие у реки, были сброшены в воду своими же и погибли, запрудив русло трупами, а те, кому удалось переправиться, не решались встретить врага лицом к лицу, и римляне гнали их до самых лагерей и повозок, убивая бегущих. Но тут появились женщины, вооруженные топорами и мечами: со страшным криком напали они и на беглецов, и на преследователей, одних встречая как предателей, других — как врагов. Замешавшись в ряды сражающихся, они голыми руками вырывали у римлян щиты и хватались за мечи, не чувствуя порезов и ран, и только смерть смиряла их отвагу. (Здесь и далее перевод С. А. Ошерова)

А вот, что он пишет о победе над кимврами при Верцеллах:

Римляне, которые, преследуя варваров, достигали вражеского лагеря, видели там страшное зрелище: женщины в черных одеждах стояли на повозках и убивали беглецов — кто мужа, кто брата, кто отца, потом собственными руками душили маленьких детей, бросали их под колеса или под копыта лошадей и закалывались сами.

Германские женщины не только шли в битву наравне с мужчинами, но и были способны растолковать знаки богов, возвещающие об исходе и целесообразности этой самой битвы. Кельты так же спрашивали совета своих мудрых женщин перед тем, как отправится на войну.  Этот совет внимательно выслушивался и неукоснительно исполнялся. Рассказывается о том, как одно слово ведуньи могло остановить две, готовые броситься в бой, армии, ведь, согласно Тациту:

[…] германцы считают, что в женщинах есть нечто священное и что им присущ пророческий дар, и они не оставляют без внимания подаваемые ими советы и не пренебрегают их прорицаниями.

Подобные описания явно указывают на сильные матриархальные структуры германского общества. Еще одним важным фактом является акцент на ведении линии рода по материнской линии и традиции авункулата (лат. avunculus “дядя по матери”) — подчеркиванием особой близости между человеком и братом его матери. Об этом, опять же, упоминает Тацит:

К сыновьям сестер они относятся не иначе, чем к своим собственным. Больше того, некоторые считают такие кровные узы и более священными, и более тесными и предпочитают брать заложниками племянников, находя, что в этом случае воля сковывается более прочными обязательствами и они охватывают более широкий круг родичей.

Немецкий историк Хайнц Грюнерт (Heinz Grünert) считает, что традиция авункулата была настолько сильна, что она все еще отчетливо просматривается в германском героическом эпосе (Брунхильда и Кримхильда в Песни о Нибелунгах), исландских семейных сагах (Гудрун и Олафсдоттир) и преданиях средневековых хронистов (Саксо Грамматикус) подчеркиванием особенно сильных семейных уз между братом матери и его племянником. В средне-верхне-немецком эпосе так же местами встречается упоминания “матьчества” (не знаю, как иначе назвать отчество по материнской линии 🙂 ), которое явно указывает на германскую традицию ведения рода по материнской линии. То же самое можно заметить и в ранне-средневековых французских произведениях, что наводит на мысль о схожем укладе кельтских племен.

Как всегда, получилось довольно длинно. Поэтому, я прервусь здесь и подробнее расскажу о кельтах уже во второй части статьи.

Leave a Reply